Я признаю в понятии «русские» скорее всего ощущение «земли Русской» и «русский дух». Начав работать по принципам, выходишь на работу на инстинктах и на генетическом уровне. Причем это не одно и то же, это два слоя подсознания. Наши пляски, песни и т.д. являются не боевым кодом, а кодом входа на генетический уровень. Поэтому «русский бой» - это не техника. И даже не принципы. Это некий определенный «эгрегор», вход куда открыт далеко не всем. Я совершенно четко вижу на тренировках людей так сказать нашей и не нашей крови. Инстинкты у всех одинаковы, а вот родовая память – у всех разная. Поэтому «истинно русскому стилю», если его можно так назвать, может научиться только русский по духу, а не по национальности. Сколько в русских намешено всяких национальностей – даже думать не хочу. На мой взгляд, это совершенно не важно. Голицыны – литвины, Багратион – кавказец, Каппель – немец, и этот список бесконечен. И все они – русские! Причем это может браться уже в первом поколении, как, например, у фон Панвица. А уж если на русской земле прожило несколько поколений – тем более. И самый яркий пример здесь, величайший русский поэт Александр Сергеевич Пушкин. Вспомним его прадеда по матери, арапа Петра Великого, Абрама (Ибрагима) Петровича Ганнибала. А посмотри на запорожцев – сколько в них было разных национальностей. И плюс к этому – все замешано на вере. Тот, кто отказывается от веры своего народа – закрывает путь к генетическому коду! Так как становится этническим мутантом. Соответственно, не может петь свои песни, плясать пляски и т.д. А не можешь этого – и технику взять не можешь в полной объеме, а только обрывками. Зато можешь взять чужую (пример – янычары). Но в исследованиях техники никто почему-то не обращает внимание на генетический код. Каждый народ создавал свои БИ по своей генетике, и уже во вторую очередь – по климатическим и т.п. условиям.

   И это у Рябко, например, очень четко видно. Он иностранцам говорит, может и неосознанно – без принятия православия технику не освоите! И принимают! И техника начинает идти гораздо лучше. Это факт, с которым не поспоришь. И вера – тоже кодовый ключ к освоению русского боя. 
 

   Все мысли по поводу русскости или нерусскости систем, с моей точки зрения, вытекают из одного – целей и задач, которые мы ставим перед собой. Существуют два основных понятия – традиционные и прикладные БИ. Традиционные – неизменны, они несут корневую народную культуру. И с этой точки прав Грунтовский – они могут быть и неэффективны. Они, в первую очередь, отражают душу и менталитет народа. Восток, именно так к своим БИ и относится. Их не интересует прикладной эффект. Поэтому в Японии самые популярные виды отнюдь не каратэ и джиу-джитсу, а сумо, кэндо и стрельба из лука. Китайцы не занимаются каратэ, а вьетнамцы ушу. И даже если их отдельные представители занимаются чем-то чужим, что вызывает удивление (рассматриваю людей, живущих на родине, а не в Европе или Америке), то при преподавании на родине они все кладут на национальную основу. Пример, хапкидо.

   Прикладные же виды совершенно иные. У них цель другая – максимальная эффективность и возможность противостояния любому другому БИ. Соответственно, они не могут обойтись лишь своим традиционным арсеналом. «Защищая лишь свою весь, воевать не научишься». Поэтому происходит естественное обогащение и видоизменение за счет чужих наработок. Естественно, что в основе должен оставаться национальный компонент. Он проявляется через подход в обучении, методики передачи. А внешняя сторона может сильно изменяться. Возьми средневековые русские доспехи и оружие на юге и на севере. Это небо и земля, но ведь русскими от этого они быть не перестали! И к тому же они во многом заимствованы либо из степи, либо с Запада. Конечно, потому что они сталкивались с внешней угрозой. Ни китайцы, ни японцы, ни иже с ними внешних войн практически не вели, так сказать ограничивались внутренними разборками. Поэтому их боевые искусства практически не развивались. Прикладные искусства оставались традиционными. Они изменяются в зависимости только, подчеркиваю, от внешней опасности. Возьми окинавское каратэ, которое по технике шаолинское, но положено на окинавские системы и подходы самообороны. Подходы окинавского каратэ и шаолинского ушу – это земля и небо. Окинавское (старинное) – простое до безобразия, прикладное, с очень небольшим набором действий. Короткий срок обучения и постоянная накатка этих навыков. Ничего тебе не напоминает? Спас, например?

    Так вот, в «системе» методика передачи – русская, аналогичная скобарю, а откуда техника, в принципе, неважно. Да и нет там особой техники – есть работа тела. А сверху на нее можно положить что угодно.

   Поэтому надо всего лишь разобраться – чем мы хотим заниматься. Либо традиционными русскими системами, либо прикладными. Если традиционными, то не надо в них искать суперприкладного эффекта, хотя они достаточно эффективны, причем для боя уличного, но отнюдь не спортивного. А если прикладными, тогда не надо цепляться за внешние формы. Надо смотреть вглубь методик, корневую основу. А у большинства наших занимающихся получается так. Мы хотим попеть, поплясать, попить водки, раз в месяц сходить на тренировку по кулачкам (в медленном темпе и без каких-то там спаррингов, зачем они нам нужны, и со стенкой толканием) и орать затем, во весь голос – мы крутые русские рукопашники! А когда набьют морду, пожать плечами и спросить, почему и как это смогло у них получится? И продолжать все по-прежнему – петь, плясать, пить и удивляться. Я это наблюдаю везде. Это ж национальный характер, свалим все на него. Соответственно, занимаемся игрой в традиционность, а эффекта хотим как прикладного.
 
 

   Пропускает человек занятия или не пропускает не играет никакой роли. В связи с отсутствием последовательности занятия могут быть очень гибкими и легкостью изменяться. Но в этом же и минус. Человек должен владеть всем объемом информации для дальнейшей передачи и одновременно быть творческим человеком, т.к. это работа по принципам. И это и есть русский подход – импровизация. Как в тренировке, так и для каждого отдельно. Но это же дает и возможность ничего не делать – тебя ведь никто не контролирует. Поэтому, на самом деле система не сочетается с коммерцией. И попытка современного выстраивания последовательностей терпит крах. Люди принципы понять могут с большим трудом и все время соскальзывают на приемы. Последовательность рушит систему навыков. Навыки даются все сразу, а не по очереди. И даже если человек научился, не факт, что он сможет передать это дальше. Т.е. принцип традиционный – подучивание. Ты делаешь, спрашиваешь, тебя подправляют, подсказывают. В результате выходишь на правильную спонтанную работу. Если не упираешься, конечно. А большинство упирается, и видит совсем не то, что им дается.

   Интересная вещь, которую редко кто из исследователей учитывает. С возрастом движение уходит внутрь, т.е. из размашистого, резкого (жвавое) превращается в рациональное, точное, экономичное (валкуватое). Но тот, у кого движение ушло, в принципе не может показать исходную точку. Поэтому у нас всегда было трехслойное воспитание. Учили, наставляли, объясняли деды, старики – знающие. Практиковались и учились молодики, новики. Но был еще один важный момент – насматривание! Его показывали мужики, казаки и т.д., т.е. средний возраст - умеющие. Им учить было особо некогда – они основные кормильцы или бойцы. Но именно с них копировалось движение, которое объяснялось стариками. У Рябко вот этот момент присутствует очень четко. Сам он особо тренировок не ведет – он их задает. А тренирует всегда кто-то другой. А сам он лишь подправляет, ведет общее руководство.

   Либо все занимаются сами и при возникновении вопроса обращаются к нему. И это очень правильный подход. Невозможно научить собственной рациональности. Надо дать исходную точку (в основном из практики) и направление движения, а дальше человек должен двигаться сам – или по собственному желанию (гражданка) или вне зависимости от желания (армия).
 

   Каждый человек является творцом, подобно Богу, за счет способности к свободе выбора. Но, в отличие от Бога, эта способность ограничена возможностями человека. Можно расширять эти возможности за счет привлечения резервных возможностей, но попытка преодоления ведет к разрушению. С точки зрения боя не стоит выходить за пределы оптимальной, будничной работы. Существует два момента в работе. Это чувствительность к внешним условиям и внутренняя выстроенность работы. Надо уметь встраиваться и брать движения противника, но не его манеру, сохраняя свою внутреннюю (психологическую) и внешнюю (оптимальность движения) выстроенность. Внутренняя опора с внешней чувствительностью.